Неточные совпадения
Еще издали она заставляла его ждать, что толкнет тугой, высокой
грудью или
заденет бедром.
Она рванулась и вырвалась; но движением вырвавшейся руки
задела его по
груди, на тротуаре зазвенели оторвавшиеся часы любезного господина.
— Не тронь ты меня! — тоскливо крикнула она, прижимая его голову к своей
груди. — Не говори ничего! Господь с тобой, — твоя жизнь — твое дело! Но — не
задевай сердца! Разве может мать не жалеть? Не может… Всех жалко мне! Все вы — родные, все — достойные! И кто пожалеет вас, кроме меня?.. Ты идешь, за тобой — другие, все бросили, пошли… Паша!
Конец спустившегося одеяла
задел за лежавший на полу колокольчик, и тот, медленно дребезжа о края язычком, покатился по полу. Вот он описал полукруг и все стихло, и снова нигде ни дыхания, ни звука, и только слышно Висленеву, как крепко ударяет сердце в его
груди; он слегка разомкнул ресницы и видит — темно.
«Простая одежда, — говорит очевидец, — придавала блеск ее прелестям. Один из палачей сорвал с нее небольшую епанчу, покрывавшую
грудь ее; стыд и отчаяние овладели ею, смертельная бледность показалась на челе ее, слезы полились ручьями. Вскоре обнажили ее до пояса ввиду любопытного, молчаливого народа; тогда один из палачей нагнулся, между тем другой схватил ее руками, приподнял на спину своего товарища, наклонил ее голову, чтобы не
задеть кнутом. После кнута ей отрезали часть языка».
Татарин согнул спину, открыл ею дверь и исчез, а Кожемякин встал, отошёл подальше от окна во двор и, глядя в пол, замер на месте, стараясь ни о чём не думать, боясь
задеть в
груди то неприятное, что всё росло и росло, наполняя предчувствием беды.
Последнее особенно резко бросалось в глаза. Кожемякин сначала оправдывал дикие выходки окуровских женихов. Видя, как они петухами ходят около девиц, плюют на подолы им скорлупою семян и орехов, как толкаются локтями, стараясь
задеть по
грудям, Матвей, внутренно усмехаясь, не без зависти думал...
Ночью я не могла спать. Что-то большое и тяжелое давило мне
грудь. Мне казалось, что какая-то громадная птица с лицом новой мамы летает по комнате, стараясь меня
задеть своими крыльями.
Теперь следователь спрашивал скучным голосом, не торопясь и, видимо, не ожидая услышать что-либо интересное; а Илья, отвечая, всё ждал вопроса, подобного вопросу о времени. Каждое слово, произносимое им, звучало в
груди его, как в пустоте, и как будто
задевало там туго натянутую струну. Но следователь уже не задавал ему коварных вопросов.
Я повторил сказанное уже тоном приказания. Шакро ещё сильнее стал стукать меня своей головой в
грудь. Медлить было нельзя. Я оторвал от себя его руки одну за другой и стал толкать его в воду, стараясь, чтоб он
задел своими руками за верёвки. И тут произошло нечто, испугавшее меня больше всего в эту ночь.
Теперь, когда Челкаш шепнул «кордоны!», Гаврила дрогнул: острая, жгучая мысль прошла сквозь него, прошла и
задела по туго натянутым нервам, — он хотел крикнуть, позвать людей на помощь к себе… Он уже открыл рот и привстал немного на лавке, выпятил
грудь, вобрал в нее много воздуха и открыл рот, — но вдруг, пораженный ужасом, ударившим его, как плетью, закрыл глаза и свалился с лавки.
Ее гибкий, звучный, из самой
груди выливавшийся контральто, ее улыбки во время пенья, смеющиеся, страстные глазки и ножка, шевелившаяся невольно в такт песни, ее отчаянное вскрикиванье при начале хора, — всё это
задевало за какую-то звонкую, но редко задеваемую струну.
Он вопросительно прислушивался к своим словам и недоумевал: бывало, говоря и думая о свободе, он ощущал в
груди что-то особенное, какие-то неясные, но сладкие надежды будило это слово, а теперь оно отдавалось в душе бесцветным, слабым эхом, и, ничего не
задевая в ней, исчезало.